Залог не должен превращаться в наказание до вынесения приговора — Трунов
23 июля 14:06
ИНТЕРВЬЮ
21 июля 2026 года Второй сенат Конституционного Суда Украины принял Решение № 9-р(ІІ)/2026 по конституционной жалобе Романа Дудина. Оспариваемую норму Суд не отменил, но установил требования «реальной альтернативности залога»: сумма должна вытекать из доказательств о финансовом положении конкретного человека и из оценки конкретных рисков, а не из предположений или общественного резонанса. О значении этого решения, а также о недостижимых залогах, давление резонансных дел и границе между правосудием и общественной жаждой немедленного наказания «Коммерсант Украинский» беседовал с Вячеславом Труновым — заслуженным юристом Украины, почетным работником прокуратуры, экспертом в сфере защиты бизнеса.
«Суд не должен доказывать обществу свою честность строгостью по отношению к человеку, который ещё не признан виновным»
— В законе залог имеет четкую функцию и установленные пределы. Где в реальном уголовном процессе эта конструкция дала сбой?
— Сбой начался тогда, когда размер залога стали воспринимать как публичную оценку самого подозрения. Чем громче дело, чем выше должность человека или чем больше заявленный ущерб, тем убедительнее якобы должна выглядеть цифра.
Но залог не измеряет степень общественного возмущения. Он призван обеспечить процессуальное поведение. Суд должен ответить на два разных вопроса: какие риски существуют и какая сумма будет достаточной именно для этого человека. Когда второй вопрос подменяют размером ущерба или громкостью заголовков, залог теряет своё назначение.
Если человек объективно не может внести определенную сумму, альтернативы нет. Существует содержание под стражей, к которому добавили формулу «с правом внесения залога». Юридически это выглядит мягче, но фактический результат не меняется: двери СИЗО остаются закрытыми.
— Насколько распространена такая практика? Можно ли говорить о системе, а не о нескольких резонансных ошибках?
— Наиболее наглядную картину дает практика Апелляционной палаты Высшего антикоррупционного суда. Из 408 рассмотренных ею дел в 299 размер залога превышал обычные максимальные пределы, установленные УПК. Это 73,3 процента — почти три дела из четырёх.
Эту статистику нужно интерпретировать правильно. Она не означает, что 299 залогов были отменены или признаны незаконными. Закон действительно позволяет выходить за стандартные пределы. В делах о коррупции на высшем уровне могут фигурировать очень состоятельные подозреваемые, сложные международные связи и высокие риски.
Но закон говорит об исключительном случае. Когда выход за пределы становится практикой в 73 процентах пересмотренных дел, слово «исключительный» требует очень серьезного обоснования. Иначе исключение превращается в обычный способ определения залога.
— Что показывает не одно постановление, а вся траектория залога в конкретном производстве?
— Она порой показывает больше, чем самая подробная мотивировочная часть.
В деле Всеволода Князева первоначальный залог составлял более 107 миллионов гривен. Затем его уменьшали до 75, 55, 45, 35, 27, 20 и, в конечном итоге, до 18,168 миллиона. Семь последовательных уменьшений. В целом сумма сократилась примерно на 83 процента — почти в шесть раз. На следующий день после последнего уменьшения залог был внесен, и Князев вышел из СИЗО.
В деле Романа Гринкевича в открытых сообщениях можно проследить как минимум десять снижений: 500 миллионов, 469, 393, 360, 302, 160, 112, 69,6, 34,8, 31,3 и 30,2848 миллиона гривен. От первоначальной суммы осталось чуть больше шести процентов. Снижение — почти на 94 процента, более чем в шестнадцать раз.
Эти цифры не доказывают автоматически, что первые постановления были незаконными. Но они ставят под них серьезный вопрос. Если первоначальная сумма была результатом точного анализа имущественного положения и рисков, почему этот анализ пришлось пересматривать семь или десять раз? И когда именно бумажная альтернатива стала реальной?
— Суды могут возразить: со временем доказательства собраны, свидетели допрошены, а риски уменьшаются. Где грань между нормальным пересмотром и свидетельством того, что первоначальная цифра была произвольной?
— Риски действительно не являются неизменными. В ходе расследования изымают документы, допрашивают людей, проводят экспертизы, налагают аресты. Возможность уничтожить доказательство или повлиять на конкретного свидетеля может исчезнуть. Поэтому само по себе уменьшение залога — нормальная процессуальная практика.
Но риск и платежеспособность — разные категории. Риск может уменьшиться, однако имущественное положение человека не должно без объяснения сокращаться в шесть или шестнадцать раз. Если суд изначально утверждал, что конкретное лицо реально способно внести 500 миллионов, он должен объяснить, что произошло с этой оценкой.
Масштаб и частота пересмотров не являются готовым приговором первому постановлению, но это сильный индикатор качества его мотивировки. Именно поэтому решение КСУ требует показывать весь путь к цифре, а не просто объявлять её.
— Какой именно ответ на эту проблему дал Конституционный Суд?
— Суд не переписал статью 182 УПК и не запретил крупные залоги. Он изменил стандарт её применения.
Следственный судья или суд должен установить финансовую состоятельность конкретного человека, оценить его легальные доходы и активы, долги, семейное положение, иждивенцев, социальные связи в Украине и связи за рубежом. Необходимо опираться на документы, а не на предположения о скрытом имуществе. Размер вероятного ущерба можно учитывать, но он не может автоматически становиться размером залога.
Отдельно суд должен объяснить каждую составляющую суммы: почему именно она достаточна для предотвращения конкретного риска и почему меньшего залога в сочетании с электронным контролем, сдачей паспортов и другими обязательствами будет недостаточно.
По сути, КСУ сказал: крупный залог можно установить, но его необходимо обосновать. Цифра больше не может быть самодостаточным аргументом.
Смотрите нас в YouTube: важные темы – без цензуры
— Решение было принято не по ходатайству государственного органа, а по жалобе одного человека. Насколько важен этот аспект?
— На мой взгляд, это один из самых сильных моментов этого дела. Конкретный человек не смирился с тем, как в отношении него применили закон, прошел предусмотренные процедуры и обратился в Конституционный Суд. В результате стандарт изменился не только для него, но и для всех судов и всех будущих производств.
Конституционная жалоба — не привилегия парламента, президента или Верховного Суда. После исчерпания национальных средств защиты человек может поставить вопрос о конституционности закона, который был применен в окончательном судебном решении по его делу.
Это не простая процедура и не короткий путь. Но пример Романа Дудина показывает её смысл. Одна настойчивая жалоба способна выявить системную проблему и заставить всю правоприменительную практику вернуться к Конституции. Для граждан это очень важный сигнал: конституционное правосудие может быть не абстрактной дискуссией, а реальным инструментом защиты.
— Не создает ли требование реального залога преимущество для состоятельного подозреваемого, который может скрывать активы?
— Реальный залог не означает небольшой, комфортный или символический. Он должен быть ощутимым настолько, чтобы риск потерять средства реально удерживал человека от нарушения обязанностей.
Для очень состоятельного лица законным может быть залог в десятки или сотни миллионов. В практике ВАКС известны случаи фактического внесения 100, 129, 200 и даже 272 миллионов гривен. Поэтому сам факт невнесения еще не доказывает, что сумма непомерна: человек может не захотеть раскрывать активы или рисковать ими.
Но суд не имеет права компенсировать недостаток доказательств предположением. Нельзя сказать: человека подозревают в завладении 500 миллионами, следовательно, у него есть 500 миллионов для залога. Подозрение еще не доказывает ни получения средств, ни их хранения, ни возможности конкретного лица распоряжаться ими.
Высокий залог остается возможным. После решения КСУ он просто должен быть результатом доказывания, а не догадки.
— Это чисто украинская попытка исправить украинский перекос или часть устоявшегося европейского стандарта?
— Это вполне европейский подход. Европейский суд по правам человека давно требует, чтобы размер залога определялся индивидуально, учитывал реальную финансовую состоятельность человека и был надлежащим образом мотивирован.
В деле «Истомина против Украины» национальный суд установил залог в размере 12 249 426 гривен — фактически на уровне вероятного ущерба и примерно в 125 раз выше обычного предела для соответствующего преступления. Финансовая возможность заявительницы внести эти средства не была надлежащим образом изучена. ЕСПЧ констатировал нарушение: залог должен обеспечивать явку и надлежащее поведение, а не служить авансовым возмещением ущерба.
В то же время ЕСПЧ не считает любой чрезмерно высокий залог нарушением. В деле «Мангурас против Испании» Большая палата допустила залог в три миллиона евро, учитывая исключительный масштаб экологической катастрофы, международный контекст и связь капитана судна с судовладельцем и страховщиком, который в конечном итоге выплатил средства.
Итак, европейский стандарт звучит не как «залог должен быть небольшим». Он должен быть индивидуальным, обоснованным и реальным. Именно эту формулу теперь четко закрепил КСУ.
— В резонансных делах судьям часто приходится принимать решения уже после брифингов правоохранителей, громких заголовков и приговора социальных сетей. Насколько такой «эмоциональный шквал» влияет на судейское усмотрение?
— Судья независим по закону, но он не работает в вакууме. Еще до начала заседания общественности уже показали фотографии денег, отрывки переписки, фрагменты записей. Версию следствия многократно повторяли. В публичном пространстве вопрос вины часто считают решенным ещё до начала судебного разбирательства.
Тогда от судьи ожидают не оценки рисков, а первого акта наказания. И возникает опасная асимметрия. Максимально суровое решение для судьи репутационно безопасно: за залог в полмиллиарда его почти никто не обвинит в нарушении прав человека. Реальный залог или домашний арест очень легко преподнести как «освобождение преступника».
Но преступника на этой стадии юридически ещё нет. Есть подозреваемый, версия обвинения и доказательства, которые предстоит проверить. Суд не должен доказывать обществу свою честность строгостью по отношению к человеку, который ещё не признан виновным.
В этом смысле решение КСУ защищает и самого судью. Оно дает ему профессиональную опору: не нужно подстраиваться под громкость реакции, нужно пройти обязательный конституционный тест.
— Где проходит грань между законным общественным контролем за правосудием и внесудебным наказанием?
— Общество имеет право знать, а журналисты — расследовать, проверять правоохранителей, критиковать суды и задавать неудобные вопросы. Без этого не будет ни прозрачности, ни ответственности власти.
Граница нарушается тогда, когда версию следствия подают как установленный факт, подозреваемого называют преступником, а любую меру пресечения, кроме СИЗО, — доказательством коррупции суда. Решение о залоге оценивают не по мотивам, доказательствам и соразмерности, а лишь по тому, достаточно ли оно строгое.
Это выгодно для хайпа: возмущение хорошо конвертируется в просмотры. Но оно создает прямое давление на суд и стирает презумпцию невиновности.
Журналист имеет право требовать от судьи объяснений. Он не должен требовать приговора в день уведомления о подозрении. Хайп не является доказательством, а общественный гнев — не является процессуальным риском.
— Является ли решение по делу Дудина исключительным для самого Конституционного Суда или оно продолжает уже сложившуюся линию?
— Оно не возникло на пустом месте. Если рассматривать решения по существу в рамках действующего УПК, можно увидеть достаточно последовательную линию.
В 2017 году Решением № 1-р/2017 КСУ признал неконституционным автоматическое продление меры пресечения на подготовительном судебном заседании без ходатайства стороны. В 2018 году Решением № 3-р/2018 он запретил модель, при которой преступления, совершенные в местах лишения свободы, расследовались следователями, организационно связанными с той же пенитенциарной системой.
В 2019 году Решение № 4-р/2019 защитило право на отдельное апелляционное обжалование продления содержания под стражей, а Решение № 7-р/2019 отменило безальтернативное содержание под стражей в СИЗО для отдельных категорий преступлений: само название статьи не может заменить индивидуальную оценку рисков.
В 2020 году Решением № 4-р(ІІ)/2020 Суд защитил апелляционный пересмотр по делу о невнесении сведений в ЕРДР. В то же время в деле Татькова, Решение № 5-р/2020, он оставил в силе ограничения на отдельное обжалование разрешения на задержание с целью привода. Это важная деталь: КСУ не механически отменяет любое процессуальное ограничение, а проверяет его цель и соразмерность.
В 2022 году Решение № 3-р(ІІ)/2022 касалось презумпции невиновности при прекращении производства в связи с декриминализацией деяния. В 2024 году двумя решениями о военном положении Суд разграничил допустимый специальный режим и автоматическое лишение свободы: в Решении № 7-р(ІІ)/2024 он допустил особый порядок только при условии индивидуальной судебной оценки, а Решением № 8-р(ІІ)/2024 признал неконституционным автоматическое продление содержания под стражей без надлежащего судебного контроля.
В 2026 году эта работа стала особенно интенсивной. Решение № 1-р(ІІ)/2026 касалось повторного участия судьи в уголовном производстве; № 3-р(ІІ)/2026 по делу Червинского — продление содержания под стражей из-за невозможности провести подготовительное заседание; № 4-р(ІІ)/2026 — безальтернативного СИЗО для военнослужащих; № 6-р(ІІ)/2026 — права на ознакомление с материалами производства; № 7-р(ІІ)/2026 — доступа к суду при отмене меры пресечения для прохождения военной службы; № 8-р(ІІ)/2026 — апелляционной защиты права на возврат временно изъятого имущества. И, наконец, № 9-р(ІІ)/2026 — реальной альтернативности залога.
Общий вывод из этой практики прост: когда государство ограничивает свободу, доступ к суду, право на защиту или имущественные права, оно не может действовать автоматически. Необходимы индивидуальная оценка, доказательства, судебный контроль и мотивированное решение.
— Такая концентрация решений в 2026 году дает основания говорить, что Конституционный Суд набирает обороты и возвращается к полноценной работе?
— Основания для такого вывода есть. За несколько месяцев Суд принял ряд решений, которые не остаются на уровне абстрактной конституционной теории, а непосредственно влияют на повседневную работу следственных судей, прокуроров, адвокатов и судов.
Особенно важно, что в этих решениях уже прослеживается доктрина: уголовный процесс нужно рассматривать через призму Конституции, а любое существенное ограничение прав — проверять на индивидуальность, необходимость и соразмерность.
Но я бы не спешил объявлять институциональное восстановление завершенным. Полноценная работа КСУ измеряется не только количеством решений. Важны сроки рассмотрения, качество аргументации, последовательность позиций, стабильный состав Суда и, главное, исполнение его решений парламентом и обычными судами.
Поэтому точнее сказать так: Конституционный Суд заметно возвращается в уголовный процесс в качестве активного конституционного арбитра. Это хорошее и важное движение. Его устойчивость покажет практика.
— По каким признакам станет понятно, что решение о залоге действительно заработало?
— Не по тому, что все залоги станут меньше. Это было бы неправильным ожиданием.
Решение заработает, когда прокурор, прося сто или пятьсот миллионов, будет представлять доказательства финансовой состоятельности человека, а не просто называть сумму ущерба. Когда судья будет объяснять, почему нужны именно сто миллионов, а не двадцать, и почему меньшая сумма в сочетании с другими ограничениями не устранит конкретный риск.
И когда апелляционная инстанция будет проверять не то, выглядит ли цифра достаточно строгой, а имеет ли она доказательную основу.
Сила этого решения будет измеряться не количеством уменьшенных залогов. Она будет измеряться количеством постановлений, в которых цифру перестанут выдумывать и начнут доказывать.
Суд не должен наказывать до вынесения приговора. И тем более не должен делать это, чтобы успокоить общество.
Читайте нас в Telegram: важные темы – без цензуры
